Ванневар Томас: Двор — северный бастион моей воли, где власть ощущается в каждом перекрёстке, а сама земля помнит шаги тех, кто пытался бросить мне вызов. Среди холмов и каньонов я держу вожжи судеб, наблюдая, как смертные и бессмертные плетут жалкие интриги, не подозревая, что каждая их тайна давно известна мне. Здесь древние легенды сталкиваются с амбициями, а кровь тех, кто осмелился забыть, кому принадлежит этот город, питает почву. Враги исчезают, союзники становятся незаменимыми. Я не терплю слабости, и каждый клочок земли напоминает: истинная власть не нуждается в показухе — она пронизывает всё, от павильонов до заброшенных кладбищ.
Правила поведения
- Свободное перемещение для всех кланов и сект
- Ведение бизнеса только для Камарильи
- Охота только для Камарильи
Районы Княжества
Фабрика грёз — так они это называют. Я видел двор Франции до того, как его смело: там тоже ставили спектакли, раздавали роли и верили, что занавес никогда не упадёт. Павильоны Warner Bros. — тот же Версаль, только декорации сменяются быстрее, а придворные откровеннее в своей жадности. Я не вмешиваюсь в их представления. Власти достаточно сидеть в зале и знать, чем кончается пьеса, — я читал её финал не единожды.
Здесь я держу двор. Музей неонового искусства — мой Элизиум: мёртвый свет, переживший вывески, которым служил, — я нахожу эту иронию подобающей нашему племени. Alex Theatre хранит достоинство старой сцены, Forest Lawn — достоинство старой смерти; между ними, среди фонтанов Americana, суетится новая жизнь, убеждённая в собственной важности. Пусть. Города, как и дворы, держатся не на суете, а на том, кто принимает по вечерам. Принимаю я.
Фрески Mural Mile написаны болью и гордостью, и я не притворяюсь, будто мне неведомо, откуда берутся такие краски, — я видел, как рождаются и умирают государства. Здесь полиция и банды ведут свою маленькую вечную войну, а в бетонных дворах San Fernando Gardens надежда торгуется со страхом каждую ночь. Я не украшаю это место и не оплакиваю его. Я лишь требую одного: чтобы никакая кровь здесь не проливалась без порядка. Порядок — единственная милость, которую я обязан этой земле.
Тихие улицы, старые дома, парк, где смертные верят в безопасность, — вера, которую я нахожу полезной и потому охраняю. Не всякой земле суждено быть ареной; иным назначено быть передышкой. Пусть Sunland спит. Сон подданных — тоже часть владения, и я не имею привычки будить его без причины.
Единственная часть моих владений, которая старше меня, — и я говорю это без неудовольствия. Каньон, забытые могилы Verdugo Hills, имя Тонгва, вросшее в топонимы, — эта земля помнила хозяев задолго до Камарильи и, подозреваю, намерена пережить нас всех. Я отношусь к ней, как к старшему в роду: с почтением и без фамильярности. В Bolton Hall собирают память о прошлом; я нахожу уместным, что в моём домене есть место, где прошлое чтят. Мы с ним, в конце концов, ровесники.
Сонные улицы, не породившие ни силы, ни амбиций. Я не презираю тишину — я ею владею. Этого достаточно для нас обоих.
Край моего взора. Ничего — пока ничего. Но я правил достаточно долго, чтобы знать: угрозы рождаются именно там, куда перестали смотреть. Я смотрю.