Гэри Голден: Юг Лос-Анджелеса — подземный театр, где каждый играет свою роль, даже не подозревая об этом. Здесь, под неоновым светом и в тени старых особняков, я, держу руку на пульсе города. В катакомбах, клубах и на стадионах мои уши слышат всё, а мои агенты всегда на шаг впереди. Южные районы — закулисье, где решаются судьбы. Здесь ценят информацию, уважают дисциплину и знают цену хорошей шутке. Добро пожаловать, босс, в мой Голливуд наизнанку.
Правила поведения
- Свободное перемещение для всех кланов и сект
- Ведение бизнеса только для носферату
- Охота только для носферату
Южные районы
Моя вотчина, босс, — Hollywood Forever. Наверху смертные приходят поглазеть на могилы звёзд и смотрят кино под открытым небом; внизу… скажем так, внизу тоже идёт своё кино, только без титров. Со мной здесь семья — Ималия, Митник, Барабус, — и раз в несколько ночей мы ужинаем вместе, как приличные люди. Чем занимаемся? Слушаем. Город болтлив, а у нас хороший слух. Хочешь что-то узнать — приходи, цена у меня всегда особая, но справедливая. Хочешь узнать, как устроен мой дом, — вот это уже за отдельную цену, и её ещё никто не потянул.
Павильоны, прожекторы, вся эта пудра — я, знаешь ли, работал в таком антураже, когда у меня ещё было лицо для крупных планов. Culver Hotel помнит золотой век лучше любого киноведа, а в барах Downtown нынешняя богема играет тот же спектакль, что и восемьдесят лет назад, только костюмы хуже. Я хожу сюда, как на встречу выпускников: все постарели, кроме меня. Я, увы, наоборот.
Старые особняки, джаз, витражи St. John’s — район-джентльмен, доживающий век с прямой спиной. Стены здесь помнят больше, чем рассказывают экскурсоводы, и время от времени делятся со мной воспоминаниями — у нас, стариков, свои разговоры. Библиотека Рэя Чарльза — моё почтение: человек не видел ничего и слышал всё. Мне близок этот метод, босс. Очень близок.
С Scenic Overlook город лежит как на ладони — миллион огней, и под каждым кто-то врёт кому-то в лицо. Я поднимаюсь туда изредка, полюбоваться: сверху Лос-Анджелес красив, снизу — правдив, а я предпочитаю правду. В Baldwin Village и вокруг плазы своя ночная жизнь, старые банды и новые игроки вечно ищут союзников. Пусть ищут. Главное здесь помнят и без напоминаний: ключи от всего, что под холмами, — не у них.
Лучшая акустика в моём баронстве — и я не только про джаз у Барбары Моррисон, хотя ради него я готов сидеть до рассвета. Барабаны в парке, поэты на Degnan, молодняк в Kaos Network — район говорит, поёт и проговаривается, а я ценю искренность во всех её формах. Полиция приезжает сюда, когда всё уже решено, — классика жанра. К счастью, я узнаю обо всём несколько раньше.
Арены, казино, стадион на сто тысяч глоток — страсти тут кипят такие, что хоть продавай билеты. Кстати, продают. В Hollywood Park Casino за одну ночь можно найти свежие долги, старые грехи и парочку сюжетов для шантажа — я говорю чисто теоретически, босс. С Crypt’s Sons у нас, скажем так, профессиональное взаимопонимание: соседи по нижним этажам города должны уметь договариваться. Остальным советую в этом районе не хлопать ушами. Впрочем, кому-то же надо и хлопать.
Артерия с ритмом: кровь и музыка тут ходят в одном такте. Holiday Bowl стоит призраком былых ночей — я помню его живым, и это, поверь, было зрелище; у нас с этим районом общий диагноз — оба пережили собственные похороны. На бульваре после заката держи бдительность при себе: здесь уважают тех, кто помнит старые счёты, а я их помню все. Работа такая.
Особняки с привидениями, церкви с подвалами, фермерский дом старше самого района — здесь стены помнят больше, чем жители, а некоторые обитатели, скажем деликатно, не спешат числиться среди живых. Мне тут уютно, босс, — как в декорациях к фильму, из которого меня когда-то вырезали. Настоящие дела в этом районе делаются в тени. Удачно совпало: я в ней живу.
Самый густонаселённый час пик в городе — и самый разговорчивый. Караоке до утра, Chapman Plaza, десять языков на одном перекрёстке, и на каждом языке — свои секреты; я коллекционирую их, как филателист марки. The Wiltern хорош, как и в мои времена, — приятно, когда хоть что-то держит форму. В толпе Koreatown может раствориться кто угодно. Некоторые из нас — буквально.
Музейная миля: искусство, автомобили и — моё любимое — смоляные ямы La Brea. Подумай сам, босс: тварь оступилась десять тысяч лет назад, а её до сих пор показывают публике. Лучшей метафоры этого города не придумал ни один сценарист. В кулуарах LACMA и офисах Miracle Mile интриг больше, чем экспонатов, и самые ценные образцы, как водится, не под стеклом. Я слежу за коллекцией. Профессиональный интерес.