Виктор Темпл: Долина — мой дом, моя крепость, мой бизнес. Здесь я строю сообщество, где каждый знает: за этими улицами стоит тот, кто не бросает своих. Я держу руку на пульсе ночи, на потоках денег, на страхах и мечтах тех, кто называет эти кварталы своими. В Долине нет места для слабых, но каждый, кто готов бороться за себя и своих, найдёт здесь защиту. В Maharani я выхожу на свет, чтобы показать: сила и забота идут рука об руку. В неоне, парках и клубах я держу слово и отвечаю за своих. И если кто-то решит бросить вызов моим людям — он узнает, что значит встретить Неоспоримого Барона Долины.
Temple of Boom — не просто музыкальный лейбл, а целая империя, выросшая из клубной сцены Долины. В моём бизнесе каждый знает: если не сейчас, то когда? Возможности приходят к тем, кто готов рискнуть, но за каждую услугу придётся платить — иногда славой, иногда врагами, а иногда и изгнанием из привычного мира. В клубах Temple of Boom вершатся сделки, заключаются союзы, а имя Виктора Темпла открывает двери… и привлекает внимание тех, кто мечтает их захлопнуть.
Когда я предложил убежище трём сёстрам-Тремер из Сан-Диего, я знал, что делаю правильный выбор. Теперь их «Мистический Круг» — жемчужина моего домена, место силы, где древняя магия встречается с современным бизнесом. Лидия — надёжный гуль, держит магазин днём, но настоящая власть принадлежит Хестер, Виолет и Киоко. Я горжусь тем, что дал им дом и защиту — они отплачивают сторицей, делая Долину сильнее своими знаниями и ритуалами.
Правила поведения
- Перемещение только для анархов
- Ведение бизнеса только с разрешения барона
- Охота только для анархов
Районы Долины
Район старой школы, и я говорю это как комплимент. Здесь до сих пор здороваются с соседями, растят помидоры в общественном саду и гоняют мяч у Branford, пока не сядет солнце. На Roslyndale Avenue когда-то снимали кино о путешествиях во времени — мне нравится эта шутка судьбы: сам район словно не спешит никуда из семидесятых. Я не трогаю этот уклад. У всякой империи должен быть тихий двор, где можно вспомнить, ради чего ты работаешь.
Озеро, туман, японский сад — единственное место в Долине, где я выключаю телефон. В The Japanese Garden я привожу тех, с кем хочу говорить без свидетелей и без спешки: сад учит слушать, а это половина моего бизнеса. Рядом гудит аэропорт Van Nuys — граница, через которую в Долину прилетает и хорошее, и плохое; скажем так, я в курсе расписания. И здесь я всегда рад тем, кто ищет второй шанс. Я сам когда-то начал вторую карьеру после того, как первая закончилась в один день, — так что не мне судить людей за прошлое.
Моя сцена. NoHo Arts District — это театры, студии, танцполы и кофе в четыре утра; здесь живёт тот голод до славы, из которого я сделал Temple of Boom. В The Alley Studios писались легенды, в Tonga Hut за ромом рождаются проекты, а неоновый клоун Circus Liquor видел больше премьер, чем любой критик. Я слушаю этот район каждую ночь, как продюсер слушает демо: девять пустышек, а десятая — золото. Талант я поддержу, фальшь провожу до двери. Здесь все знают, что это не одно и то же.
Перекрёсток, на котором Долина считает свои деньги: молл, Plaza Del Valle, лёд под коньками, праздники по выходным. Мне не нужно владеть каждой лавкой — достаточно, чтобы торговля шла, а семьи возвращались домой целыми. С уличными командами у нас понимание, старое и простое: бизнес — бизнесом, но жильё и школы не трогают. Здесь уважают силу, но верность уважают больше. Это мой район по духу.
Зелёное сердце Долины — и её память. Бывший The Country Club стоит заброшенным, но я помню, как он гремел; каждый, кто делал клубную сцену этого города, вышел из таких залов, и Maharani — мой поклон тем ночам. Miss Donuts не закрывается никогда, и за её кофе можно услышать всю Долину, если умеешь слушать. Парк вечерами принадлежит бандам, и мы друг другу не мешаем — до тех пор, пока помнят, чья это земля. Ресиду я не украшаю. Она хороша такой, какая есть.
Витрина успеха: неон Вентуры, Galleria, старые деньги за столиками Valley Inn. Я умею говорить на языке этого района — костюм, рукопожатие, доля в проекте, — и мне нравится сводить здешние старые деньги с новыми идеями из NoHo: одним нужен вкус к риску, другим — стартовый капитал. На уличной ярмарке я бываю лично; барона, который не выходит к людям, быстро начинают выдумывать. А выдумки обо мне я предпочитаю сочинять сам.
Hansen Dam — лёгкие Долины: озёра, тропы, семьи с корзинами по выходным. Здесь растёт молодёжь — на скейт-парке Sheldon, на площадках Sun Valley Park, — и я слежу, чтобы у неё был выбор получше, чем тот, что предлагают вербовщики с Vineland Avenue. Я даю этим ребятам сцену, студию, работу — и половина здешних семей знает моё имя не из слухов. Барон, у которого в домене голодают дети, — плохой бизнесмен. У меня с этим строго.
Нервный центр Долины: суд, мэрия, аэропорт — всё, что решает судьбы, стоит здесь в трёх кварталах друг от друга. Мне не нужно сидеть в этих кабинетах, чтобы в них помнили о моих интересах. Мою любовь здесь зовут Valley Relics Museum: неоновые вывески, ретро-автомобили, вся память Долины в одном ангаре — я могу бродить там часами, как мальчишка. В школе Van Nuys High училась Мэрилин Монро; я рассказываю это каждому юному таланту как напоминание, что отсюда можно взлететь. И как предупреждение, чем кончается взлёт без своих людей за спиной.